Курск - общественно-политический еженедельник

Но это сердце смотрит...

Автор: Ирина ЧУЧЕРОВА (14.12.2011 №50)

Конечно, век не тот, но мне в вечерний час хотелось бы по Тютчеву продлить очарование
Владислав Зубец

Иду по улице Радищева мимо нелепого серого сооружения, где расположен ЗАГС, а вижу... вижу на этом месте двухэтажный дом хорошей городской постройки прошлого века, все еще крепкий и стройный. По фасаду - потрепанная временем и войной деревянная галерея, высокие ясные окна. Да, такой дом стоял в годы моей юности на улице Мясницкой - так она тогда называлась. А напротив него - рубленый домик в три окна, выходящими на парк "Бородино", с еще могучими тополями за красивой литой решеткой, нынче безвозвратно погубленной, - мой родной дом под номером 21. С садом, уходящим на полквартала в глубь двора, где весной цвели бело-розовые яблони, спели истекающие соком груши с загадочным африканским названием бергамот, зрели колючие крыжовники и длинные, с налетом инея черносливы.

От прежней улицы остались пожарка да рядом с зубоврачебной клиникой домик из щербатого от старости красного кирпича. А вот стоявшего рядом с забором гигантского тополя - одного из тех, что делают Курск непохожим ни на какие другие города, не стало. Укрытый его могучей кроной дом вдруг в прошлом году осиротел. Осунулся. Постарел. Открылась, ставшая незащищенной, покатая крыша с одиноко торчащей трубой.

Вот какая запись появилась в моем блокноте 19 октября 2009 года совсем из другого места: "От прошлой жизни осталось только это дерево. Осиротев, оно одиноко стоит рядом с новостроем - торговым центром "Олимпийский"..."

Кругом укатана асфальтом серая мрачная площадь, где был когда-то живописный квартал с уютными магазинчиками. Через улицу перекинули нелепый виадук. Из динамиков новостроя несется дикая музыка: о чем? Иные времена, иная музыка. Стоит этот монстр на русле речки Кур. Какая судьба - дать имя городу и быть стыдливо упрятанной в трубу!

А местные предания сохранили память о ней, как о большой, полноводной реке, на высоком левом берегу росли реликтовые меловые сосны, давшие имя улице - Сосновская, сохранившие для нас аромат далекого прошлого. И вот осталось только дерево...

Год спустя. Весна. Та же улица и та же музыка, а вместо красавца тополя торчит из асфальта... пень. Корни дерева в темной глубине еще не знают о беде - гонят и гонят соки. Они текут по срубу на асфальт. Тополь плачет!

Летом корни выпустили вокруг пня, врачуя рану, нежные изумрудные побеги. Как этот куст оживлял оскопленное унылое место! Но его уморили, вытравили ядами.

На город свалилась эпидемия порубок. Последние весны было много "плачущих" пней в Первомайском парке, в "Бородино", много пней осталось на улицах города. Не трухлявых, а живых свидетелей времени. Какая энергетика идет от них! Какая аура мощи, уверенности и покоя духа! Кому пришло в голову разоружать нас духовно, кому надо, чтобы мы чувствовали себя хилыми прутиками, посаженными вместо великанов?

Кто бывал в пушкинских местах, видел, как берегут там, огородив, старую корявую сосну, помнящую поэта. Наши соседи охраняют в Спасском-Лутовинове дуб, видевший, по преданию, Ивана Сергеевича Тургенева. Что запомнят о нашем времени те хилые веточки, если им суждено вырасти деревьями, что при таком уходе не факт: Садовую плаза, в которую теперь упирается моя родная улица? строящийся рядом с ним уродец-гараж или монстра на углу Садовой и Ленина, который с легкой руки одного старожила прозвали "Танкер "Дербент"? Помните, так называлась старая ржавая посудина в одноименной повести Юрия Крымова?

Между этими гигантами оказался заперт особнячок уважаемого человека - Н. Диковского, основавшего биофабрику, - маленькое чудо архитектуры, отдохновение для глаз. А недавно и на месте "танкера" стоял еще один старинный особнячок в стиле модерн, принадлежавший потомственному почетному гражданину В. Васильеву. Если хотите, символ города  в былые времена. Еще недавно по вечерам на боковой стороне дома, обращенной к улице Ленина, медленно загоралась неоновая надпись вязью "Люби и украшай свой город!"

Уютное место для усталых ног, отдохновение для души - под надписью стояли скамеечки, лепетал фонтанчик, на раскидистой плакучей иве устраивалось на ночь шумное суетливое воробьиное семейство. "Птичьим деревом" осталась в памяти та ива, как и многое другое, безвозвратно утерянное.

Тихим ужасом веет теперь от этого квартала, особенно по вечерам. Так и кажется, что на тебя свалится косой и кривой несчастный "танкер"; задавленная нелепыми пластиково-бетонными монстрами улица, когда-то благоухающая садами, давшими ей название Садовая, превратилась в мрачное ущелье.

Уничтожается исторический центр, испорчена панорама города. Новая среда агрессивна и враждебна сложившемуся веками архитектурному облику города.

Эти грустные размышления вызвала у меня коллекция фотографий старого Курска, подаренная областному краеведческому музею родственниками писателя Владислава Николаевича Зубца. В нее вошло 317 фотографий зданий, улиц, переулков города, "которого нет". Помните, в песне: "Я иду в этот город, которого нет…" Беру на себя смелость пройти этот путь с человеком, сделавшим снимки сорок лет назад.

Открываю тяжелую папку коллекции и нахожу тот домик В. Васильева с призывом любить и украшать город, давшим название одной из  книг Владислава Зубца о Курске. "Не из обычных лозунгов, согласитесь. Исполнен каллиграфией, заметной даже днем, - написал он в книге "Люби..." - И что-то в нем такое, что тревожит. Ведь я родился в Курске".

Рука тянется к фотографии каменного моста через Кур. Беру вид улицы Серафима Саровского, тогда Бебеля, где за Домом книги еще цел старый квартал, еще растут деревья, на которых по утрам устраивали возню крикливые вороны. Фото под номером семь: правая сторона улицы Большевиков между Карла Либкнехта и Советской с видом на Михайловскую церковь. На Верхней Луговой кирпичные дома купца Р. Пахомова и мещанина Т.И. Смирнова под номерами 12 и 14. Дом Бокадорова в два этажа с высокой крышей и, редкость по нынешним временам, дождевыми трубами. Помечено: не сохранился.

Таких пометок много. Горестно много. Старый патриархальный Курск. Дома различаются, как и люди, у каждого свое лицо. Здесь невозможна была бы история, приключившаяся с героями фильма "Ирония судьбы..."

Серия живописных снимков курских трамваев со старыми еще бельгийскими опорами, изгнанных на окраины и все еще сохранивших свой романтический флер. Новеллы и стихи просятся на бумагу, глядя на трамвайчик, спешащий по Ямской к Кировскому мосту. Они и появились еще в одной книге автора снимков о Курске - в "Курских мимолетностях":

Я тут завидую вожатому трамвая

Вести вагон в туннели тополей...

А вот его ощущения при поездке по дамбе через Кур к Московской площади: "Полетишь высоко над дамбой трамваем, мелькнет мимолетность, а в ней обещание, что, если поймешь, будет счастье..."

Ожиданием счастья проникнуты многие моменты, как, например, этот: видение белого коня, привязанного к повозке, на птичьем базаре. Или это: две фотографии, отметившие событие для Курска небывалое - троллейбусную линию кремля (Знаменского монастыря). "Эффект необычайнейший. Контраст непостижимый - Пороховая башня и ртутные светила!" - написал Владислав Зубец в "Мимолетностях". На Верхне-Набережной (Сонина), где прошла линия, на фотографиях еще цел конный двор монастыря - три строения в один этаж, снесенные в 80-х годах.

Образ города будет неполным без снимков, вобравших в себя окрестности, его золотое кольцо. Это усадьба Афанасия Фета в селе Воробьевка, монастырь Рождества Пресвятой Богородицы в Коренной пустыни, Стрелецкая степь, придавшие древнему городу масштаб и неповторимую ауру.

"Я раньше никогда не видел мест, где являются чудотворные иконы, - признается Владислав Зубец в "Мимолетностях". - Наверное, чудеса - вещь редкая". От паломничества туда у него остались два, без преувеличения, редчайших снимка.

В арке, через которую паломники проходят к храму и святому источнику, ему удалось снять старые фрески. Стены арки были забелены, плохо сохранились, но все-таки можно было разглядеть ангела с крыльями, утешающего человека с длинными усами, обняв его рукой. Рядом с фреской тоже забеленная надпись, на которой можно было угадать следущее:

…чадо, вспомни, что ты

…твой, в жизни твоей

…он здесь утешается

…ты страдаешь...

Кто прочитал больше - отзовитесь!

Вторая фотография  засвидетельствовала момент, неведомый нынешним паломникам в Коренную, - трубу, через которую был выпущен в Тускарь святой источник. Забитый, он все-таки явил чудо - святая вода пробила трубу и явилась из-под земли веселым фонтанчиком, в котором кружились легкие песчинки.

И как кощунство, завершающее картину разрухи и запустения, - пересохший фонтан с белыми медведями, предлагающими мороженое "эскимо", на месте порушенного храма Рождества Пресвятой Богородицы. Прости нас, Господи!

Серия снимков посвящена усадьбе Афанасия Афанасьевича Фета в Воробьевке: дорога к дому, сам дом, двор с надворными постройками, одичавший парк - есть подобное описание этих мест в книгах. "Мне хочется сохранить это описание", - признается Владислав Николаевич в "Мимолетностях", надеясь, что со временем они будут востребованны.

Кажется, время это пришло - усадьба поэта восстанавливается! Снимки, сделанные здесь почти сорок лет назад, могут помочь музейщикам, тем более что за эти годы многое утрачено. Исчезли старые хатки на въезде в усадьбу, еще помнящие, очевидно, ее хозяина, многие надворные постройки, испорчены ремонтами конюшни для лошадей, которых он, кавалерист, знал и любил. Ни гротов, ни купальни на заросшем пруду,  ни беседки, где были написаны самые поэтические слова русского искусства: 

Где кистью трепетной я наберу огня?

Где я возьму небесной краски?

Разбирая снимки, невольно удивляешься, как его душа-курянка во времена блокбастеров и попсы, эрозии всего национального выбрала из уходящего города все самое знаковое, наполненное поэзией русской провинции. Никто не может объяснить природу творчества: почему ученый, далекий от гуманитарных наук, едет в экспедицию по зимнему Амуру и пишет вместе с научным отчетом удивительную эпопею ледового похода? идет в заброшенную усадьбу и привозит полную светлой печали поэму в прозе "Где кистью трепетной..."

Стоя у нашей Эйфелевой башни - вышки ветродвигателя А. Уфимцева, потерявшей теперь все три лопасти, на улице его деда - Семеновской, Владислав Зубец напишет: "Был ли он моряком, не знаю, но поэтом был безусловно. Поэтом техники. Поэтом вообще, ощущающим кожей настоящую, невыдуманную, несюсюкающую лирику. В качании веток деревьев и трепете листьев чувствовал движение и писал: "А когда чуть-чуть зашумит вокруг и завоет в трубе (печной трубе), вы уже без тоскливого чувства сознаете, что это понеслись невообразимо громадные массы животворящей энергии, что в леденящих струях зимнего ветра скрыта все та же пламенеющая горячая энергия". "Волшебник?" - задается вопросом автор снимков почти утраченной усадьбы А. Уфимцева.

Что надо сделать, чтобы сопрячь старину и современность, сделать жизнь курян удобной и комфортабельной, не потеряв историю тысячелетнего города? Архитектура сегодня - предмет острейших дискуссий. Стиль и эпоха. Недавно она продиктовала нам аскетизм "коробочной архитектуры", так называемых хрущоб. Решив кое-как социальную проблему - дефицит жилья, она напрочь отсекла важнейшую функцию градостроительства - формирование национального менталитета. Чей социальный заказ выполняют современные зодчие? Как назвать то, что возникает на месте старых городов, - это казьминское "что-то"?

Проблемы нового стиля витают в воздухе. Размышляя над меняющимся обликом родного города, автор этих строк пытается осмыслить проблему в связи с другими художественными явлениями времени: пошлым юмором телеэкрана, бездарной "под фанеру" эстрадой, всеми этими биенале, где под видом современного искусства выставляется напоказ старый унитаз или картины целующихся педерастов. Автор хочет понять, насколько "танкер " на углу Садовой и Ленина можно считать началом новой архитектуры.

Откладывая рукопись и прощаясь со своим Курском, невольно думаешь, как прав был человек, вызвавший эти размышления, написав: "Мой Курск готовят на заклание!" Да минет его  эта судьба.